Знакомство с Нормандией

Представьте себе землю, подобную шахматной доске с зелеными клетками всех оттенков. Земля эта тянется вдоль Сены и граничит с Парижским бассейном*, Бретанью и морем, у которого она заканчивается песчаным берегом. Землю называют Нормандией. Стоит произнести это слово, как представляются яблони в цвету, тучные коровы, пасущиеся в сочной траве, фахверковые дома*, прочно стоящие за живыми изгородями; обильная пища и уклад жизни, накрепко связанный с плодородной почвой.

Эти образы навеяны в первую очередь плодородными землями Ож, протянув­шимися от Кана до благоустроенных пляжей Довиля, Трувиля и Кабура. Но это еще не вся Нормандия. Иные образы рождают гранитные утесы и песчаные равнины Котантена, изломанные рельефы Бокажа, напоминающего Бретань, обрывистые ска­лы продуваемого ветрами краяКо. Ведь Нормандия изначально была и остается до сих пор, благодаря древним корням, страной моря, портов и приключений. Поэтому столь же нормандскими, как луга в самом сердце этой земли, можно назвать белые утесы в Этрета Эрозия и ветер превратили их в арки, в монументальные ворота, открывающиеся прямо в море. Один из них — Легюий — похож на башню с острым шпилем, охраняющую проход в скалах. Здесь нашел убежище Арсен Люпен — герой романа Мориса Леблана*.

Тяжелые волны бьют в основание скалы, ветер и вода неустанно трудятся, обта­чивая ее. На вершине гнездятся чайки и альбатросы.

История Нормандии началась тысячу лет назад, когда здесь возникли из туманов севера пираты. Прежде чем викинги, которых также называют норманнами, (французский вариант слова Northmen) проскользнули на своих быстрых драккарах* через разломы в скалах, они уже побывали у берегов Америки, утвердились в Англии и Ирландии. Вся Европа, от Дона до Византии, от Испании до Италии, трепетала при одном только упоминании о них. Когда норманны поднялись по Сене до Парижа, вся Галлия была объята ужасом. Но король Карл Простоватый был хитрым политиком и предпочел сражениям переговоры. В 911 году Карл подписывает в Сен-Клер-сюр-Эпт договор с вождем норманнов Ролоном, по которому Нестрия — вся территория между Сеной и Бретанью — отдается захватчикам. Взамен викинги обязуются стать законными вассалами французского короля. Новое герцогство назвали Нормандией.

Так воинственные моряки высадились на берег и основали новый род. И сегодня в Нормандии часто встречаются крепкие, светлоглазые, рыжеватые люди. В местном наречии, в названиях поселков и городов: Эльбеф, Больбек или Ивто — угадываются такие корни, как beuf(жилище), bес (ручей), tot(поле). Влияние норманнов заметно и в образе жизни и в аграрных отношениях, которые до Людовика XIV регулирова­лись обычным нормандским правом. Оно чувствуется и в тяге жителей этого края к морю. Задолго до великих экспедиций, предпринятых испанцами и португальцами, моряки из Дьепа, Гавра и Онфлёра бороздили моря, добираясь до Ньюфаундленда, Африки, Бразилии, Суматры и Канады. Шамплен, основавший Квебек, был нор­мандским судовладельцем. Зов моря неодолим. Его чувствуешь в больших портах Гавра, Шербура, Руана. Однако еще сильнее ощущается он в рыбацких поселениях края Ко, например, в Фекане — рыболовецком порту, красивом старинном городке. Здесь, между современными судами, ощетинившимися радарами, можно еще встре­тить небольшие пузатые посудины, на которых потомки викингов, не боясь ни бурь, ни туманов, выходят в открытое море.

Дочь моря, Нормандия является также крестницей Сены. Королевский водный путь, ведущий прямо в Париж, связывает океан с землей. Сена уже более тысячи лет играет в этом районе важнейшую стратегическую и экономическую роль. Величественные пейзажи, зеленые холмы, которые встречаются в долине реки от Вексена до Ко и Гавра, кажется, говорят лишь о покое и мире. Однако они неоднократно становились свидетелями ужасов войны. Недалеко от Парижа, на границе Иль-де-Франса и Нормандии, стоит крепость Шато-Гайяр. Это фантастическое сооружение с башнями, донжонами*, галереями, укреплениями, подземными лабиринтами было построено в XII веке Ричардом Львиное Сердце, чтобы закрыть дорогу из Парижа в Руан. Уже в 1204 году, после пяти месяцев осады, крепостью овладел Филипп-Август. Затем Генрих IV велел разрушить ее. Но даже сегодня руины, возвышающиеся на холме Андели, производят сильное впечатление.

Немного дальше вниз по реке в ясном, мягко светящемся небе вырисовываются ажурные колокольни Руана, экономического и интеллектуального центра Нормандии. Каким-то чудом бомбардировки последней войны пощадили старинные кварталы Руана с их деревянными домами, площадь старого рынка, где 30 мая 1431 года была сожжена Жанна д’Арк, и восхитительные церкви Сен-Маклу и Сент-Уан, последняя — с восьмидесятидвухметровой башней в стиле пламенеющей готики, а также собор Богоматери, восхищавший Моне.*

По правому берегу Сены поднимается вверх дорога Аббатств. Сегодня Сен-Вандрий и Жюмьеж, который в VII веке был одним из главных центров западного мистицизма,— всего лишь развалины на фоне великолепного пейзажа. Но время уничтожило не все. В гордом величии Жюмьежапо-прежнему жив дух той далекой эпохи.

Вниз по течению реки, недалеко от Руана, находится Кодбек, здесь во время равноденствия собираются толпы любопытных, чтобы посмотреть на большой прилив. Высоко, как стена, поднимается в этот день вода в Сене. За Кодбеком расположен Танкарвиль, cлавящийся самым длинным в Европе  висячим мостом (1420 м), а за ним н Гавр — второй по значению торговый порт Франции, отсюда уже более ста лет корабли отправляются в Америку. К гаврскому порту приписаны такие большие теплоходы, как «Нормандия» и «Франция».

Главный город верхней Нормандии и нижней Сены Гавр имеет своего «двойника» в центральной части провинции. Это порт Кан, который какое-то время называли нормандскими Афинами, настолько яркой была его интеллектуальная жизнь. Здесь центр классической Нормандии: долина Бесен, плодородные земли Ож, знаменитые пляжи Довиля, Трувиля и Кабура, где МарсельПруст любовался своими «девушками в цвету»*.

Вес вКане напоминает о том времени, когда Франции и Англия чуть было не слились н единое государство. Замок, в котором когда-то жили Вильгельм Завоеватель и королева Матильда, теперь стал музеем. Этой королевской чете мы обязаны основанием мужского аббатства (церковь Сент-Этьенн), в котором находится могила Завоевателя, и женского аббатства (церковь Трините), где захоронена Матильда,— чудесными зданиями, строгих, чистых, очень характерных очертаний, от которых берет начало нормандский романский стиль. Совсем рядом, в Байе, находится лучший в мире «рассказ в картинках» — ковер королевы Матильды. Пятьдесят восемь искусно вытканных сюжетов, каждый со своим названием, рассказывают историю завоевания Англии норманнами.

Вокруг Кана лежит волшебная зеленая страна: луга с густой травой, хрустальные реки, живые изгороди, яблоневые сады. Дома эпохи Возрождения, построенные из дерева и глазурованного кирпича, сменили здесь укрепленные средневековые замки. Одна из самых красивых построек — усадьба Купсарт близ Ливаро, ее потемневшие фахверковые стены и изящные башенки невозмутимо смотрят в спящие воды пруда.

Такое же спокойствие царит и близ моря — на побережье Грас и на побережье Флёри. На побережье Грас, которое тянется от устья Сены до устья Тука, находится прелестный городок Онфлёр. Это порт, некогда процветавший, но затем оттесненный Гавром на второе место. Сегодняшний Онфлёр — серо-голубой город со спокойными гаванями, домами судовладельцев, узкими и высокими, как корабли, с чудесной деревянной церковью святой Екатерины, построенной в XV веке пор­товыми плотниками.

Побережье Грас сменяется побережьем Флёри, вот уже более ста лет считающимся зоной отдыха. Дюма и Флобер способствовали популярности Трувиля. А по тротуарам Довиля, благодаря герцогу де Мории, с начала Второй империи прогуливались знаменитости мира искусства, литературы, театра и финансов. Но, кроме прославленных, тут есть еще десятки мелких курортов, расположенных среди лесистых холмов, поросших травой долин, песчаных пляжей и дюн, тянущихся вдоль побережья Накр и Бесен. Это Льон, Люксюр-Мер, Кольвиль, Сен-Лоран, Вьервиль, которые довольствуются своей скромной репутацией «семейных курортов».

Если следовать от Порт-ан-Бесен далее по побережью, то попадешь в Котантен. Здесь буквально каждый пляж может рассказать об июньских событиях 1944 года, раны войны не затянулись до сих пор. В Сен-Ло из всех исторических зданий сохранился только собор. В Валони, маленьком старинном городке, который благодаря Барбед’Оревилли* попал в историю литературы, от роскошных особняков XVII—XVIII веков остался только один. Городок Кутанс тоже был сровнен с землей; к счастью, чудом сохранился его готический собор, стремительно вознесший ввысь два острых шпиля, словно презревших силу тяжести, приковывающую человека к земле. Немного дальше стоит Шербур, ставший во время войны крупным военным портом. Пейзаж Котантена — суровый, дикий — как бы скрывает тайну; на морских, изъеденных ветрами берегах стоят сложенные из гранита дома — колыбель мрачных преданий. Лессе, доставивший столько ра­достей Барбед’Оревилли, недавно был объявлен орнитологическим заповедником. В крайней западной точке этой области начинается Бокаж. Отсюда недалеко до Бретани, за холмами виднеется море, и вот, наконец, над ним встает шпиль аббатства Мон-Сен-Мишель.

Бретонское ли это аббатство? А может, нормандское? В любом случае речь идет об одном из таких мест — их несколько на земном шаре,— где люди уже на заре человечества пытались говорить с небом. Когда «нормандские милосердные» — члены религиозного братства, существующего со времен средневековых эпидемий чумы и занимавшегося погребением ее жертв,— проходят в расшитых костюмах, с хоругвями и колокольцами по древнему пути паломников, что брели в Сен-Жак-де-Компостель*, они обязательно делают остановку в Мон-Сен-Мишель. Но и в древности здесь поклонялись каким-то неведомым нам божествам.

Как рассказывает легенда, святой Обер, епископ Авранша, освятил волшебный утес по приказу архангела Михаила, победителя дьявола и проводника душ, отправляющихся на небо. Шедевр западноевропейской архитектуры, очень католический по духу, Мон- Сен-Мишель магически влечет к себе.

Летом толпы народа и бойкая торговля ослабляют впечатление от его мистической красоты. Но зимой, когда остров пустеет, когда дуют холодные ветры и волны бьются о крепостные стены, Мон-Сен-Мишель обретает свой истинный облик. Именно в этот момент нужно побродить по укреплениям, спуститься по одной из лестниц, сбегающих к морю, постоять перед старым домом Дюгесклена и посетить выстроенный в XI— XV веках «Мервей», состоящий из трех помещений на разных уровнях: зала для раздачи милостыни, рыцарского зала и монастырского дворика, галереи которого покоятся на двухстах сорока колоннах из красного гранита. Вот тут-то и вспоминаются бенедектинцы, построившие аббатство и назвавшие его «Мон- Сен-Мишель, которому грозят с моря».

Опасность могла грозить не только с моря, но и из Гранвиля, древнего прибежища корсаров, северного Монако,взгромоздившегося на гранитную скалу 80 метровой высоты и сохранившем* свои укрепления со времен морских разбойничьихвойн.Его верхний город существует сXVIII века. В 1793 году здесь разыгралась кровавая драма: шуаны после нелегкого перехода ожидали английский флот, который должен был помочь им овладеть городом, но их отбросили и истребили. Мишле* писал потом о «здоровом ветре Гранвиля». Стендаль и Виктор Гюго упоминают об этих событиях в своихпроизведениях. Из Гранвиляможно отправиться на один из трехсот гранитных островков: например, на Шозейили на Джерси.

Такова Нормандия: почти бретонская на западе, почти пикардийская на востоке и в то же время абсолютно самобытная благодаря людям, создавшим ее. Это страна земледельцев-одиночек и моряков-авантюристов, развитой торговли и глубокой веры; с первого же дня существования герцогства Нормандского эти противоречия слились воедино, и это единство определило суть, душу страны. Сегодня, скажем, здесь поощряется туризм — но только в известных пределах, создаются благоприятные условия для развития промышленности — но так, чтобы она не повредила земледелию, разведению скота и рыбной ловле. Словом, Нормандия сохранила чувство меры и склонность к хорошо обдуманным поступкам.

Родина великих писателей — Малерба*, Корнеля, Флобера — Нормандия притягивает художников с тех пор, как ее прославили предшественники импрессионистов*, привлеченные сюда про­зрачным воздухом и изменчивым светом. Нормандия, наконец, таит в себе еще одну прелесть: это земля жизнелюбов и гурманов.

Нормандцы не носят больше национальных костюмов, за исключением фольклорных фестивалей, когда они надевают блузы в сборку, шейные платки в мелкую клетку и каскетки. Но в долинах как и прежде цветут яблони, воздух мягок, в тихих нормандских гаванях белыми чайками парят паруса — одним словом, Нормандия и по сей день влечет к себе, по-прежнему оставаясь такой, какой ее всегда воспевали.

.